Вход на сайт

Логин


Пароль




Зарегистрироваться? | Напомнить пароль?
Закрыть окно

Топ комментаторов

gorworon

ICQ:
комментариев: 70
korzhavin59
WK
ICQ: korzhavin59
комментариев: 59
Anabell

ICQ:
комментариев: 42

Топ блогов

» Ihor (194)
» gorworon (151)
» korzhavin59 (71)
» Vitss (42)
» tolik (35)
» Старий (32)
» yevrosenkova (17)
» Fox (13)
» Anabell (13)
» Nikolas (11)
» vlalex (10)
» jul (10)
» slava11 (7)
» qwe208 (7)
» Mihalych (7)
» Khmelenok (6)
» crackoff (6)

 View all

Городня » Блоги » Интересное » Мария Ветрова в памяти поколений

Блоги » Интересное: Мария Ветрова в памяти поколений

Автор Написал: vladimir_sh, 16 марта 2010, Просмотров: 8427

Владимир Шулятиков (РФ, Москва)
Мария Ветрова в памяти поколений

Неожиданный арест, тюрьма, трагическая смерть, а затем строчки в энциклопедии. Коротка жизнь молодой учительницы Марии Федосьевны Ветровой. Имя ее в конце 19 - начала 20 века служило поводом для ежегодных мартовских демонстраций.

"... для меня, в частности, памятный день 4 марта 1897 года, когда я впервые получил боевое крещение в борьбе с царизмом и почувствовал себя гражданином, стал начальным днем всей дальнейшей общественной деятель-ности". (акад. С.Г.Струмилин).

В тот день в Казанском соборе Петербурга была назначена панихида по Ветровой. Собралась пятитысячная толпа, но перед самым началом церковной службы было объявлено, что панихида запрещена. В ответ студенты пропели "Вечную память", а вслед за тем возникла грандиозная демонстрация. Восемьсот пятьдесят ее участников были задержаны, а фамилии их переписаны.

19 февраля 1901 года писатель (М.Горький) приехал в Петербург. Он был на заседании Петербургского Союза писателей, на котором - по полицей-ским донесениям - произносились речи "крайне противоправительственного содержания", вообще "нижегородский мещанин" Пешков, как сообщали полицейские чиновники, "вращался исключительно в среде неблагонадежных в политическом отношении".
В это время особенно усилились репрессии против революционного студенчества. Они вызывают гневный протест Горького, ставшего свидетелем студенческой демонстрации у Казанского собора. Среди подписей в протесте против кровавой расправы со студентами была подпись Горького. "Я вовеки не забуду этой битвы!" - писал он Чехову.

На "Казанское побоище" писатель откликнулся рассказом "Весенние мелодии". Цензура запретила его, разрешив, однако, по недосмотру опубликовать "Песню о Буревестнике" - самую революционную часть произведения, сразу же высоко оцененную передовыми читателями и быстро завоевавшую огромную популярность.

Мария Федосьевна Ветрова родилась 3 января 1870 году в селе Солоновка, Мощенской волости, Городнянского уезда Черниговской губернии. Мать Александра Николаевна Ветрова была казачка, отец - уездный нотариус. Брак их не был оформлен в церкви. Маруся числилась "внебрачной". Известно, у Марии была сестра – Евдокия.

В селе Солоновка было чуть больше ста дворов, а количество жителей составляло меньше одной тысячи. Уездный нотариус считал, что жена-крестьянка может компрометировать его, человека, имевшего первые два гражданских чина. Грудным ребенком Марию отдали на воспитание одинокой крестьянке. Время не сохранило имени человека, с которым Мария провела первые, самые беззаботные годы. В своих записях Мария называет первого воспитателя теплым словом бабуся. За скупыми автобиографическими строчками незримо присутствует образ доброй безымянной женщины.

"...я припоминаю много фактов из своей жизни с бабушкой, но в какую-нибудь связь не могу привести. Кажется, бабушка меня очень любила, но припомнить ее ласк не могу, то есть не могу собственно припомнить каких-нибудь определенных моментов, а общее впечатление какое-то мягкое, ласкающее. Бабуся, так мне приятнее ее называть, была мне совершенно чужим человеком, но об этом я узнала только теперь, а тогда даже и не подозревала этого. Жили мы с ней на краю города Чернигова, где она нанимала маленький домик, тут же во дворе был другой дом, в котором жили хозяева. С бабушкой жила до пяти лет. Помню одну сцену, она была, вероятно, в конце пятого года, бабушка перебралась на другую квартиру, то есть поселились мы в маленькой комнате, в которой, кажется, кроме кровати и стола, ничего не могло поместиться. Помню, как пришла какая-то женщина, вероятно, она бывала у бабушки и раньше, да я ее не помню. Я узнала, то есть мне сказала бабушка, или я сама догадалась из их разговора, что эта чужая мне женщина - моя мать. Что говорили они, я не помню, но знаю, что бабуся о чем-то просила за меня и притягивала к себе в то время, как неприятная мне женщина уводила меня куда-то от бабушки.

О, моя дорогая, простая бабуся! Не знала я, что ты была для меня в сущности чужой, а что та женщина, которую я не любила, как нашу разлучницу - была моя мать. Ты была простая, добрая старушка. У тебя были слабости, но тебе все простится за твою горячую любовь к чужому ребенку. Голубка моя, если бы ты могла знать, что выйдет из твоей бедной Маши! Не знаю, радовалась бы тогда? Да, конечно, радовалась бы. Но ты умерла, и я не смогла отблагодарить тебя. Прости, дорогая!.."

Мать взяла меня от бабушки, и вскоре меня отдали в сиротский дом, содержавшийся за счет земства. «Я, как сейчас, помню себя в темненьком платьице, из старушечьей материи, странного покроя. ..». Начальница сиротского дома была добрая, интеллигентная женщина, горячо любившая детей. В Черниговском приюте обучалось около 60 девочек, из которых половина жила в нем постоянно. Дети, разделенные на 2 класса, обучались закону божьему, русскому языку, географии, арифметике, пению и башмачному мастерству. Содержание и обучение каждой воспитанницы, считал живущих и приходящих, обходилось около 36 рублей в год. Смотрительница приюта Ефросинья Ивановна Соколовская обратила внимание на живую, впечатлительную и способную девочку, а когда подошло время, помогла устроиться в Черниговскую женскую гимназию.

В этой гимназии, основанной в 1865 году обучались около 380 девочек. В ней имелся приготовительный и восьмой дополнительный классы. Кроме общеобразовательных предметов математики, русскому языку и литературе, истории и географии, физики воспитанницы обучались французскому и немецкому языкам, педагогике, танцам, пению, рисований. Большое влияние на формирование мировозрения будущей учительницы оказал преподаватель литературы Павел Николаевич Соловский. Он окончил в Петербурге историко-филологический факультет и с лета 1882 года работал в женской гимназии. К 1889 году Соловский был в чине надворного советника, награжден орденом Святого Станислава 3 степени. Влюбленный в литературу он с увлечением передавал свои знания гимназисткам. Его страстные речи, посвященные И.С. Тургеневу, М.Ю. Лермонтову, Б.Ф.Одоевскому и другим русским писателям пользовались большой популярностью у учащихся, у местном интеллигенции, их охотно публиковали в губернской газете и отдельными брошюрами. После уроков П.Н.Соловского нельзя было оставаться равнодушными к истории России, к жизни ее народов. Чтобы читатель смог на миг представить душевное состояние слушающих его учениц, юной Марии, приведем несколько строк одного из многочисленных выступлений. Свою речь в связи с похоронами И.С.Тургенева он завершает:

"...одно убеждение вынес я из опыта последний годов: жизнь не шутка и не забава, жизнь даже не наслаждение, жизнь тяжелый труд. Отречение, отречение постоянное - вот ее тайный смысл, ее разгадка, не исполнение любимых мыслей и мечтаний, как бы они возвышены не были - исполнение долга: вот о чем следует заботиться человеку. Не наложив на себя цепей, железных цепей долга, не может он дойти, не падая, до конца своего поприща (Фауст)". У Тургенева были эти железные цепи. Верой и правдой служил он своему долгу. Младенчески чистый сердцем, честный и нравственный он бал и всегда будет для нас учителем добра и правды. А наша современная жизнь, милостивые государи, нуждается в таких двигателях общественного самосознания".

Мария училась с интересом. Подростком она решила стать сельской учительницей. На последней страничке гимназической запасной книжки она пишет:

"Не знаю, как я смогу трудиться года через два, когда в прежние года не привыкла совсем трудиться, и даже сознавая необходимость пополнения своих знаний, я только твержу: начну завтра. Гимназических знаний слишком недостаточно для того, чтобы быть хорошей учительницей. Нужен постоянный, усидчивый труд и самостоятельная серьезная работа. Да даже и зная отлично предметы, чтобы быть хорошей учительницей, нужно еще многое: нужно быть и хорошим человеком, то есть помогать по мере возможности кому можно, и помогать не только словом, но и делом".

Знакомясь с крупицами воспоминаний, сохранившихся о Марии Ветровой, вчитываясь в ее дневники, письма, отрывочные записи, невольно ощущаешь в них беззаветное стремление руководствоваться призывами школьного учителя, ни на миг, не отходя от избранного пути всю свою короткую жизнь до трагической кончины.
Занятия пением, самодеятельные выступления в приюте, затем в гимназии, спо-собствовали развитию у Марии природных вокальных и артистических способностей. Интерес к театру проявился еще в гимназии. Помещение Черниговского театра принадлежало попечительству детских приютов, и посещение его воспитанниками учебных заведений поощрялось. Различные труппы профессиональных артистов и любите-ли под управлением Г.Орлова снимали его для сезонных гастролей и периодических спектаклей. В 1886 году в репертуаре театра были спектакли "Гамлет", "Отелло", "Корневильские колокола", "Орфей в аду", "Макбет".
Весной 1888 года, незадолго до окончания экзаменов Мария познакомилась с ведущей актрисой Малороссии, так называлась Украина, Марией Константиновной Заньковецкой, Известная актриса подметила артистические способности гимназистки выпускного класса.
Из письма М.Заньковецкой: «...Недавно я познакомилась с молодой учительницей. Это моя землячка из Чернигова М.Ф.Ветрова... Подает большие надежды. Я ее натолкнула на возможность работать в нашей труппе... она задумалась. Рассказала целую повесть про свое трудное детство... За ее артистичность я ручаюсь... Раз в ее душе есть живая искра; то важно получить ее в труппу...».
Выпускные экзамены сданы. Мария получила свидетельство об окончании гимназии, ее удостоили звания домашней учительницы. Наступило время долгожданной самостоятельности. Соблазнительное для 18-тилетней девушки предложение М.Заньковецкой Мария не приняла, а устроиться на работу в школу оказалось не про-сто. Свободных мест для выпускниц гимназий в те годы было очень мало. У земства не хватало средств для оплаты жалования учителям и содержания школ.
Только 12 января 1889 года Мария была принята помощницей учителя в Любечское двуклассное сельское народное училище. Основанное в 1873 году» оно поме-щалось в собственном доме. На содержание училища из казны отпускалось 815 руб-лей, от земства 100 и от общества 150. В тот год в училище занимались 156 мальчи-ков. Заведовал училищем Александр Иванович Фиалковский, окончивший курс Черниговской духовной семинарии. С 1886 года учительницей била Мария Захаровна Лисенко, а законоучителем с момента основания был священник Иван Михайлович Фиалковский. При училище имелось 125 квадратных сажен земли под огородом, который обрабатывали учащиеся и учителя. Кроме грамоты Мария обучала детей пению и даже организовала училищный хор, состоящий из 17 мальчиков, С учетом занятий с хором Марии установили жалование 150 рублей. Любечь был сравнительно большим населенным пунктом с числом дворов около 500, насчитывающий до 3000 жителей. Он располагался в 73 верстах от уездного города на реках Днепр и Ужик. В нем было несколько церквей, часто устраивали ярмарки, постоянно действовал базар, в летнее время действовала переправа, а пристань была одной из главных на Днепре,
В Городнянском уезде в те года было 27 земских школ. И только в двух школах по 2 учителя, в остальных - по одному. Об обстановке, в которой пришлось начать пе-дагогическую деятельность молодой учительнице, можно судить из содержания док-ладов членов уездного училищного, совета, опубликованным в журналах заседаний земского собрания за 1888 и 1889 годы.
"... Обучение в наших школах в большой мере тормозится: I. недостаточным количеством учебников, 2. несвоевременностью их получения школами, 3. неимением книг для внеклассного чтения учеников, 4. отсутствия какого бы то ни было порядка в деле снабжения учеников бумагою, чернилами, карандашами и другими учебными пособиями.», неполучившие книг ученики отстают в своих занятиях и задерживают со-бою ход обучения во всей школе... ученики не только лишены сколь приличной школьной обстановки, вроде однообразных тетрадок, учебных перьев, пригодных ка-рандашей, но даже часто не имеют чем и на чем писать".
Но этими проблемами не ограничивались трудности просветительской деятель-ности сельских педагогов. Сложнее было убедить крестьян в необходимости обучения детей. Среди простого народа бытовало мнение, что мальчики забудут все, чему учат в школе, так как им приходится постоянно помогать по хозяйству. А девочкины родители говорили: "... не мешало бы моей дочке 1-2 зимы походить в школу, чтобы научиться богу молиться".
Трудно пришлось Марии в первые месяцы педагогической деятельности. Жалованья, установленного молоденькой помощнице учителя, 150 рублей в год, явно не хватало, ведь требовалось купить одежду, обзавестись хозяйством. Марии еще относи-тельно повезло, за год до этого помощник учителя получал жалованья только 96 рублей, кроме того проживание в Любече, волостном центре, освобождало от ежемесяч-ных поездок за получением жалованья. Многим учителям ежемесячно приходилось из своих убогих средств нанимать подводу за 75 копеек (I рубль и 2 рубля весной и осенью), терять время на поездку в город за жалованьем. И все же, именно несвоевремен-ная задержка с выплатой очередной месячной зарплаты, послужила поводом для конфликта с местными властями. Больше упрекая себя, чем кого-либо, Мария оставила в дневнике: "... Какая я странная, взяла да и сказала старшине, что он не выдает жалованья в срок потому, что пускает эти деньги в оборот... он рассердился и еще дольше продержал меня без денег. Сама виновата, зачем я так сказала".
Не следует думать, что Мария проявила в этом эмоциональном поступке каприз или чрезмерные требования молодого педагога. К сожалению, это была реальность сельского просвещения тех лет. Слова Марии, ее раскаяние не отражают в ПОЛНОЙ мере ее действитель¬ного состояния. Все обстояло много сложнее. Выдерживать унизи¬тельное отношение к себе приходилось многим труженикам народного просвещения. Только энтузиазм, самоотверженное стремление учить народ помогали этим людям. Из доклада земскому собранию:
"Учитель,-., является совершенно беспомощным, так как чуть дело коснется хозяйственных вопросов, ему приходится обращаться к сельским властям через зем-скую управу, которая минуя учителя, ведет переписку с волостным правлением. Это страшно осложняет и замедляет дело. Обращаться же учителю прямо к сельским вла-стям и совсем опасно, потому, что кроме неприятностей и обид ничего не выходит, так как сельские власти совершенно равнодушны к состоянию школы, а все заявления и требования учителя считаются одной его прихотью".
Вот как описывал нравственную обстановку в школах Черниговской губернии В.В.Русов:
"Учитель нуль, ничего незначащий нигде, ни в чем; он общественный наймит за гроши, переходящий через руки земских казначеев; он безгласный и бессловесный исполнитель прихоти и желания начальства". Одним из злейших врагов школы, как источника грамоты, являются сельские заправилы - волостные старшины, писари, кулаки. Учителю, стоящему лицом к лицу к крестьянству и зависящему от него учителю, относящемуся к своему делу не только формально, а и душевно - несдобровать".
Наваливающийся ком проблем угнетает разобщенных друг от друга сельских учителей, но Мария не падает духом. Источник всех трудностей и бед ищет в себе:
"... никто не виноват, ... она не сумела, ... она не так оказала, ... она мало работает, ... она ленива, ... говорит только фразы, ... она хуже всех..." - такими самообвине-ниями полны страницы ее дневника.
И все же недолго проработала Мария в Любиче. Трудности, неустроенность, одиночество, да и конфликт с волостным старшиной не прошел бесследно для молодого учителя. В начале апреля, с открытием навигаций по Днепру, она неожиданно покинула школу, присоединилась к знавшим о ней артистам малороссийской труппы Николая Карповича Садовского.
Это было веление времени. В конце прошлого века украинский народ, вопреки русификаторской политике царского правительства заявил о своей горячей привер-женности к родному слову. Малороссийские, как тогда называли, украинские труппы странствовали по стране, гастролировали в столице и на юге России. Играть приходи-лось в самых незавидных помещениях, в примитивных декорациях и костюмах. Они волновали зрителей своим искусством, шедшим из глубины народной жизни. Садовский организовал труппу в 1888 году. В ее постановках участвовали хорошо известные в те годы артисты: Мария Константиновна Заньковецкая, Марк Лукич Кропивницкий. Заньковецкая создала галерею "униженных и оскорбленных" женских образов, своими сценическими образами она привила глубокое уважение к женщине. Н.К.Садовскому лучше всего удавались народно-героические роли, в репертуар труппы тех лет входили: "Запорожец за Дунаем*', "Наталка Полтавка", "Наймычка", драмы Т.Г.Шевченко, М.Л.Кропивницкого, М.И.Старицкого. Самый стиль синтетического театра, сочетавшего драматические сцены с музыкальными и вокальными, включая хоровые и танцевальные ансамбли, поражал чисто народной свежестью и несхожестью ни с одним из существующих театров.
Театральная деятельность Марии закончилась также неожиданно, как и началась. На первом же спектакле она вышла на сцену, ей предстояло петь, и "вдруг закрыла лицо руками, горько заплакала и убежала за кулисы". В театр она больше не вернулась.
Устроиться на работу учительницей в пределах Черниговской губернии Марии не удалось. Пришлось переехать в посад Азов Области Войска Донского. Там, в одноклассном городском женском училище, освободилось место учительницы.
В те года в Азове проживало более двадцати пяти тысяч жителей, было множе-ство мелких рыбных заводов, около десятка учебных заведений. Мария быстро обрела знакомых, включилась в вооворот общественной жизни. В числе близких друзей Марии оказался 38-ми летний Антип Александрович Кулаков. Он тоже был не из местных, а прибыл в Азов осенью 1887 года из Таганрога, который пришлось покинуть после разгрома полицией нелегальной типографии народовольцев. Антип служил конторщиком в торговом доме братьев Ратушных. Запасной бомбардир, из мещан с середины 80-х годов находился в поле зрения полиции. В сентябре 1885 года он участвовал в Екатеринославском съезде народовольцев, входил в руководящий центр. О его взглядах в этот период знакомства с Ветровой в архивах департамента полиции имеется донесение:
"Антип Кулаков принадлежит к числу убежденных революционеров старого народовольческого типа. Как человек серьезный и крайне ос¬торожный он не примкнет ни к практикуемой нынче рабочей агитации, ни к пропаганде среди учащейся молоде-жи и проявит свое активное участие лишь в том случае, если революционное движение повторится в прежней форме, и он будет убежден в силе и прочности этого движения. Вперед он не пойдет, но, несомненно, будет оказывать деятельную помощь уже существующему".
В воспоминаниях Кулакова сохранился краткий отзыв о Ветровой:
"...Помимо весьма частых встреч с Марией Федосьевной в кругу общих знакомых, среди которых она выделялась своей оригинальностью, мне нередко приходилось встречаться с ней в отдельности и вести разговоры с весьма оживленными дискуссиями по поводу интересовавших нас вопросов. При одной из поездок моих в Таганрог она настояла на совместном путешествии для того, чтобы ознакомиться с моими Таганрогскими друзьями".
Сохранилось воспоминание ровесника Марии. Карпузи Андрей Дмитриевич вспоминал:
" В июле 1890 года я и товарищ мой Петр Перекрестов, оба члены таганрогских народовольческих кружков сидели на берегу Дона... С нами была девушка, учительни-ца города Азова Мария Федосьевна Ветрова, член социалистического кружка в Азове, приехавшая в Азов из Чернигова, Маруся была всегда флегматично-остроумна, отвечающей собеседнику малороссийским юмором и остротами. Она была хорошим, глубоким товарищем. Наша беседа сосредотачивалась вокруг жиз¬ни наших кружков в Та-ганроге, в Азове, в Новороссийске и Ростове. Маруся рассказывала, что делается в Азове, что поделывает Антип Александрович Кулаков (по кличке Дед) с кружком своим, собиравшимся на квартире фельдшерицы Лизы Самойлович... Петр и Маруся были печальны. Они говорили о невыносимо затхлой жизни, о невозможности для них вы-рваться, что кружки их затягивают, в конце концов, в тяжелую спячку. Их молодая душа бурлила, искала выхода в действительно революционной работе, Мне сочувствовали, Петр угрюмо молчал, Мария переходила из тяжелого в бурно-веселое настроение. В конце концов, этим настроением тоже заразились и мы: пели и шутили. Вернулись в город поздно. Расстались, Мария Ветрова... так сквозило у нее желание пойти со мной к рабочим, оставить интеллигенцию, оставить опостылевшую школу, вырваться из тины"»
Беседа с Антипом Александровичем, несомненно, оказали влияние на 20-тилетнюю Марию, уже успевшую столкнуться со сложными жизненными проблемами, по крайней мере о каких-либо ее опрометчивых поступках ничего не известно. Строгое отношение к. своему поведению - характерная черта Марии в те года: "Решено по возможности ежедневно записывать все, что сделано хорошего или дурного, чтобы таким образом судить,"куда я иду и на сколько продвигаюсь вперед", - так пишет она 8 марта 1890 года. Самобичевание, сомнение в собственных силах, недовольство собой мучает ее до боли, до слез.
Мария продолжает много читать. В ее записях упоминается Писарев, Маколей, Спенсер, Шопенгауэр, Шелгунов, Михайловский, Белинский, Добролюбов и многие другие. Она знакомится со статьей Л.Н. Толстого "В чем счастье". Под сильным впе-чатлением она запи¬сывает в дневнике:
"Хорошо пишет Толстой о счастье... Итак, - жизнь для других"» Но спустя не-которое время появляется еще запись:
"Нет, жить такой жизнью, как я, нельзя". Нужно работать и в то же время делать хоть что-нибудь для облегчения окружающих... Энергия и стойкость убеждений в человеке - величайший нравственный долг".
Материальное положение молодой учительницы, вероятно, в эти годы не со-всем благополучно, но Мария не жалуется; только раз в ее дневнике проскакивает: "... страшно подумать, скоро нечего будет есть..."
В эти года на страницах ее дневника появляется запись: "Надо … выучиться самой, а потом учить других"... "Заниматься, заниматься, заниматься, вот все, что мне надо"... "Новая жизнь! Но где, же я узнаю что-нибудь об этой жизни? Что делать? Я еду на курсы. Но дадут ли мне они это знание?"
С такими мыслями в 1894 году Мария оставляет Азов и отправляется в Петербург с целью поступить на Высшие женские курсы в Петербурге. Прошение Марии о приеме на курсы удовлетворено. Начались занятия.
И вскоре разочарование. Она пишет письмо Нестору Котляровскому, выражая свои чувства: "Меня страшно поразила бездарность некоторых профессоров. Я предлагала вопрос: как их можно слушать? И почему слушатели не скажут им ничего... а теперь... убедилась, что можно быть и способным и хорошим, и все-таки читать десятки бессодержательных лекций. Мне кажется, что наш долг заявить свои требования (конечно, не бездарностям, так как они и не могут быть иными) и только тогда может установиться известная солидарность между аудиторией и профессором. "...Считаю своим долгом прибавить, что все это я пишу лично от себя, никто из курсисток даже и не знает об этом, пожалуй, вы и убедили меня не делать этого, если бы узнали. Думая, что большинство (не думаю, а даже знаю это) довольно вашими лекциями или, по крайней мере, они им не кажутся странными и не удивляют. Не знаю, или я слишком требовательна, или они в силу необходимости показали свои требования".
Письмо проникнуто добрыми, искренними пожеланиями "Я... Высказывалась Вам единственно потому, что хорошо к Вам отнеслась, Вы расположили меня в свою пользу раньше... Простите же и примите мой привет и пожелания, чтобы Вы остались хорошим не только в желаниях, но и на дела".
В 1895 году Мария проводила летние каникулы верстах в 3-х от Ясной Поляны у своих знакомых, Джонсонов. Тогда же состоялась ее беседы с Львом Николаевичем Толстым.
"... Узнав, что я из Петербурга, он долго и много говорил мне, по поводу того, что такая жизнь безнравственна, что каждый, дошедший до сознания сущности люд-ского неравенства и понявший всю неестественность рабства и невежества трудящейся массы, … должен, если не сделаться активным борцом за это забитое и ограбленное большинство, то хоть не быть в лагере давящих: не жить в городе, не учиться для своего наслаждения, а жить своим трудом и непременно трудом крестьянским. Я долго слушала его, и только, когда он спросил ответа, я сказала, что, к сожалению, для того, чтобы ясно сознать, что делать и где, - для этого непременно приходится учиться, и даже именно в тех городах, против которых он так ратует, так как провинция, наша милая сонная провинция, способ на только разбудить потребность жизни, может быть, даже тем, что она составляет слишком резкий контраст с тем идеалом, который рисуется юности. Может быть, Толстой остался и недоволен моим ответом, но мне ответил, что, пожалуй, я и права..."
После летних каникул Мария вновь приступает к занятиям, несмотря на свое негативное отношение к некоторым преподавателям.
В сентябре 1895 года Мария пишет в комиссию по техническому образованию при императорском Русском Техническом обществе о согласии «на бесплатное преподавание русского языка и арифметики в одной из школ находящихся в ведении комиссии». Ей разрешают преподавать рабочим в воскресной школе Обуховского завода. Она принимает энергичное участие в деле оказания помощи семьям арестованных и сосланных рабочих. На курсах, среди знакомых, собирает деньги, ходит по домам, выявляет наиболее нуждающихся и всячески помогает им.
Весной 1896 года Мария снимала комнату в доме 6 по Малой Итальянской улице. Летом она собиралась остаться в Петербурге, и готовилась к занятиям по истории и философии в публичной библиотеке. В перечне книг отобранных для изучения значатся книги по правовым вопросам положения женщины в обществе. От директора публичной библиотеки 21 июня Мария получила разрешение заниматься в период каникул в читальном зале библиотеки. Многие её знакомые разъехались на каникулы. Прошло лето. Закончились каникулы, Мария регулярно посещала занятия на курсах и проводила занятия с рабочими Обуховского завода.
Еще в начале лета 24 июня в Петербурге были произведены массовые аресты лиц причастных к тайной типографии (Лахтинской). Многих из арестованных Мария знала. В конце декабря Марию арестовали. Одновременно с ней были арестованы Анна Шулятикова и А.Л. Катанская. Вместе с ранее арестованными их обвиняли в участии в организации тайной типографии и распространении её изданиё. На квартире Марии был обнаружен чемодан с запрещенными брошюрами, отпечатанными в типографии. Всех арестованных поместили в дом Предварительного заключения (Кресты).
Арест был неожиданным для Марии. Она пишет своему другу (27 декабря 1896 года): «Дорогой Гриша! Думаю что все недоразумение, что пишу отсюда, т.е. из Дома предварительного заключения, в котором я оказалась с 22 декабря. Уверена, что наша дружба не разрушится благодаря этому крайне не приятному событию и кратковременному казусу. …. у меня к Вам одна просьба Дуня (сестра Марии-ВШ) будет ехать обратно через Москву (я так думала, так как я её не видела и вот родной постарайтесь показать ей Москву, т.е. по крайней мере не только галерею, но и другие достопримечательности».
В конце января 1897 года арестованных по делу типографии неожиданно перевели в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. 8 февраля 1897 г., Мария, решив покончить самоубийством, облила себя керосином из горящей лампы. Ожоги были массовые и ее перевели в тюремную больницу. 12 февраля Ветрова умерла. Администрация тюрьмы сделала попытку скрыть самоубийство. Однако, в начале марта, были выпущены проклама¬ции о смерти Ветровой и 4 марта на Казанской площади в Петербурге со¬стоялась демонстрация учащейся молодежи. ("Самоубийство М. Ф. Ветровой и студенческие беспорядки" -- "Каторга и ссылка" 1926, N 2).
В России в это время начинались волнения во всех слоях общества. Рассказы об этих волнениях доходили до Льва Николаевича Толстого и находили в нем сердечный отклик и серьезную оценку. Лев Николаевич в письме к Черткову рассказывает об этом так:
" 12 февраля: Ветрова, Марья Федоcьевна, которую вы знали и я знал, курсистка, посаженная в дом предварительного заключения по делу стачек, мало замешанная, была переведена в Петропавловскую крепость. Там, как говорят и догадываются, после допроса и оскорбления (это неизвестно еще) облила себя керосином, зажглась и на третий день умерла».
Прося разузнать об этом деле и сообщить самые верные подробности Лев Николаевич Толстой пишет А.Ф.Кони: "Вчера вечером сын мой рассказал мне про страшную историю, случившуюся в Петропавловской крепости, и про демонстрацию в Казанском соборе. Встретившийся мне профессор подтвердил мне всю историю, рассказал, что они, профессора, собравшись вчера на заседание, не могли ни о чем рассуждать, так как все они были потрясены этим ужасным событием. Неужели нет возможности узнать положительно причину самоубийства, то, что происходило с ней на допросе, и успокоить страшно возбужденное общественное мнение, успокоить такой мерой правительства, которая показала бы, что то, что случилось, было исключением, виною частных лиц, а не общих распоряжений, и что то же самое не угрожает при том молчаливом хватании и засаживании, которые практикуются, всем нашим близким? Вы спросите, чего же я хочу от вас?
Во-первых, если возможно, описание того, что достоверно известно об этом деле и,
во-вторых, совета, что делать, чтобы противодействовать этим ужасным злодействам, совершаемым во имя государственной пользы.
Александр Федорович Кони выполняя просьбу Льва Николаевича, опросил прокурора и ответил 14 марта 1897 Л. Н. ТОЛСТОМУ:
«по рассказу прокурора здешней Палаты Дейтриха, в действительности было вот что: Ветрова, была арестована 22 декабря, а последний допрос с нее был снят 28 января, и в половине февраля ее предполагалось освободить с вос¬прещением проживать в Петербурге в течение трех лет. За два дня до события она сказала посетившему ее комен¬данту генералу Эллису (очень хорошему и доброму чело¬веку): «У вас здесь не крепость, а публичный дом, когда я раздеваюсь, на меня в окно глядят мужчины, говорят не¬пристойности и показывают свои скрытые части». … Через два дня, получив для занятий лампу с керосином, она тотчас по выходе служи¬теля, принесшего лампу, облила себя и зажгла. В больнице она заявила, что над ней было учинено половое насилие, но врач, освидетельствовавший ее, по словам Дейтриха, на¬шел ее невинною и никаких следов насилия не обнаружил. Перед смертью, по свидетельству Эллиса, несчастная со¬жалела, что сделала «эту глупость». Вот все, что мне рассказывал Дейтрих. Этот ответ типичен для официального чиновника отводит вину с тюремной администрации. В какой степени он соответствует истине мы никогда не узнаем.
Друзья Марии провели собственное расследование основанное на рассказах очевидцев, заключенных по этому делу, которые в это время находились других в камерах Трубецкого бастиона. В результате была подготовлена и издана брошюра «Как держать себя на допросах» подписанная псевдонимом В.Бахирев ( В.Махновец) август 1900 г . О психологическом состоянии арестованных и происходящих событиях можно судить по следующему высказыванию:
«Полковник Шмаков и прокурор Кичин устроили кабинет в одной из камер крепости и разгуливали среди заключенных, как в цветнике. В иную камеру заходили по несколько раз в день, иногда заходили в 9-10 часов вечера, поэтому девушки должны были ложиться спать, не раздеваясь, рискуя увидеть у себя ревностных следователей даже поздно вечером. «Нечего и говорить, как это отзывается на нервах. Каждое показание могло быть сопоставлено в тот же день с 20-тью показаниями других лиц, из которых каждое изолированно от всех. Если бы все сидящие были семи пядей во лбу, то и тогда бы они не могли при этих условиях перехитрить самого заурядного следователя, а между тем огромное большинство из нас слишком молоды, слишком непрактичны, слишком мало дисциплинированы» писал об этом В.П.Махновец.
Как выяснилось спустя несколько десятилетий, арест тайной типографии был спланирован руководством охранного отделения. Нелегальная типографию, на след кото¬рой в начале 1896 года напала охранка, была обнаружена только с помощью провокаторов, многие годы работавших в среде революционеров, охранка боялась провала своих секретных, очень ценных, тайных осведомителей. Слежка велась за всеми, имеющими малейшее касательство к издательской или организаторской деятельности ти¬пографии. В наблюдении участвовало несколько десятков лучших фи¬леров Московского и Петербургского охранного отделений.
В дневниках наблюдений за лицами причастными к типографии есть и такая запись: «Шулятикова пришла в дом 6 с тяжелым чемоданом, а ушла без него». В конце мая Анна Шулятикова посетила Марию, у которой находилась недол¬го, но это посещение, послужило поводом для включения в список лиц наблюдаемых в связи с поиском подпольной типографии. С этого дня имя Ветровой появилось в дневниках наблюдения. "Шестая" - такую кличку присвоили ей филеры. Мария не собиралась летом покидать Петербург, поэтому Анна принесла и оставила у Марии чемодан.
В архиве департамента полиции сохранилась телеграмма:
«Значительное изготовление и задержание на фабриках печатных воззваний по случаю стачки (1896 года), изготовление еще литературы, привезен¬ной вчера в двух чемоданах на канал, усиленная работа на даче с постоянной покупкой бумаги, приезд на дачу Белевского, составляют весьма благоприятный момент для ликвидации дачи (в Лахте), канала и Одессы. Останутся совершенно стороне Москва и группа Ивашнина и Сушинского в Петербурге можно оставить Черную (Анну Шулятикову – В.Ш.) в Москве для связей». Ответ от директора департамента полиции: «Против ликвидации на указанных в телеграмме условий возражений не имею, прошу однако сохранить следы для будущих розысков, желательно бы оставить Одессу, уси¬лив там наблюдение».
Марию и её подругу Анну Шулятикову, в июне не арестовали, оставили для слежки и сокрытия истинного провокатора. Анна Шулятикова, как ей казалось, 24 июня, избежала ареста уехав с братом в город Череповец к Петру Ивановичу Шулятикову своему дяде. Только 22 декабря Шулятикова, Ветрова и Катанская были арестованы и помещены в Дом Предварительного заключения (Кресты).

Продолжение будет.

Похожие записи:


  • Откликлитесь Ветровы из Солоновки и Любеча
  • Из семейного архива...
  • День Рождения в нынешнем году – Уже День памяти…
  • Сегодня класс осиротел, мы потеряли близкого и дорогого нам человека...
  • Кони Клодта
  • Информация

    Посетители, находящиеся в группе Гость, не могут оставлять комментарии в данной новости.

    Рассказать друзьям


    Погода в Городне

    Реклама